Опера-сказка «Гензель и Гретель» в кинотеатре «Салават» 12 марта в 19:00

44

Постановка Парижской национальной оперы – сезон 2013/14
Опера-сказка в 3-х актах по одноименной сказке братьев Гримм.

Премьера в к/т Салават  12.03.2014

Продолжительность 135 минут с одним антрактом.

ПОСТАНОВКА:

Дирижер — Клаус Петер Флор

Режиссер, постановка и идея — Мариам Клеман

Либретто — А. Ветте

Декорации и костюмы — Юлия Хансен

Художник по свету — Филипп Бертоме

Оркестр Парижской национальной оперы

Детский хор Парижской национальной оперы/Maîtrise des Hauts-de-Seine

РОЛИ И ИСПОЛНИТЕЛИ:

Петер, продавец хозяйственных товаров — Йохен Шмекенбехер

Гертруда, его жена — Ирмгард Вильсмайер

Гензель — Даниэла Синдрам

Гретель — Анн-Катрин Жилле

Ведьма — Анья Силья

Дрёма — Ольга Селиверстова

Фея Росы — Элоди Аш

Сказка братьев Гримм «Гензель и Гретель», обыгрывающая один из самых мрачных сюжетов  в истории мировой литературы – «Дети и Людоед», была положена Энгельбертом Хумпердинком на музыку в 1891-92 годах и представлена публике в 1893-м в Веймаре под управлением Рихарда Штрауса. В 1894-м опера была представлена в Гамбурге Густавом Малером. С тех пор это сочинение, следующее музыкально-драматическим принципам Р.Вагнера, членом байройтского окружения которого Хумпердинк был, не сходит с оперной сцены. Опера стала своего рода оперным двойником «Щелкунчика» П.И.Чайковского – каноническим подарком детям на Рождество. Таковым она и была с самого начала, поскольку написана на либретто сестры Хумпердинка Адельгейды Ветте в качестве рождественского подарка племянникам композитора. Чуть позже она стала свадебным подарком композитора невесте.

Российская премьера состоялась в 1897-м году в Мариинском театре с переименованием оперы в «Ваню и Машу», но в 1914-м, после вступления Германии в Первую мировую войну, из патриотических соображений опера была удалена из репертуара. Христианские пафос и символический строй, пронизывающие действие, стали препятствием для ее возвращения  на сцену при Советской власти.

Романтическая феерия Хумпердинка, — несмотря на тяжелую оркестровку, вагнеровскую технику письма и очевидные смысловые переклички с «Полетом валькирий», «Парсифалем» и «Зигфридом», — уводила все же в мир детской сказки, много более светлый, чем мир сказок братьев Гримм. Постановка, предпринятая Мариам Клеман, уводит совсем в другую сторону. Обращая внимание в одном из интервью на то, что создание оперы совпало по времени с зарождением в Вене психоанализа, режиссер превращает сказку для детей в путешествие детство для взрослых. Самое интересное, что музыка Хумпердинка настолько больше, чем просто рождественская сказка, что эту трансформацию смысла с легкостью выдерживает. Более того, религиозные мотивы, отсутствовавшие у братьев Гримм и привнесенные либреттистом Хумпердинка, звучат так же остро, как иная исповедь на кушетке у психоаналитика. Обращение к народным корням музыки и, в частности, к народным детским песням делает эту исповедь пронзительной. Союз фольклорной и классической традиций оказался мало того что поэтичным, венчая целое направление в истории немецкой музыки – жанр сказочной  оперы (Maerchenoper), но еще и на редкость созвучным традиции психологической драмы.

История брата и сестры, намеренно или нет, но брошенных родителями на съедение лесному чудовищу и чудесным образом спасшихся, осложнена в постановке Марии Клеман замысловатой сценографической работой за авторством Юлии Хансен. Макет двухэтажного буржуазного дома (никакой оригинальной хижины вязальщика мётел и шокирующей бедности нет и в помине, как нет сказочного леса  и его чудесных обитателей)  предельно реалистичен, с одной оговоркой: жилые помещения в разрезе зеркально дублированы. С одной стороны живут певцы, с другой – миманс, им подражающий. Певицам, изображающим детей, зеркалят дети по другую сторону сцены. Мотив двойничества дан также посредством пары Мать/Ведьма: обе носят одно и то же платье и парик. Здесь сказывается, очевидно, влияние концепции австрийского психоаналитика Бруно Бетлльхайма, в своей книге «Польза зачарованности. Значение и значимость волшебной сказки» доказывающего на материале сказки братьев Гримм: дети, с их страхом быть оставленными родителями, рассматривают мать в дополнительной функции ведьмы.

Удвоение актерского состава позволяет режиссеру обыграть границу, пролегающую между реальным миром и миром воображаемым, миром детских фантазий и фантазмов. Поэтому сложно сказать, привиделась ли детям  или случалась наяву сцена интимной близости, разыгранная их родителями. Следствием все равно одно: эта «первичная сцена» (в терминологии Фрейда), наносящая детям травму, и заводит их в лес. Сам лес дан условно, появляясь тремя деревьями в узкой щели, разделяющей две половины дома – реальную и воображаемую. Так что никаких сказок. Все очень серьезно.

Состав главных исполнителей, как и следовало ожидать, состоит сплошь из вагнеровских певцов, причем первого ряда – особая каста. Единственное исключение — сопрано Анн-Катрин Жилле, специализирующаяся в области тяжелой артиллерии другого рода: Массне и Моцарт. Истинным подарком ценителям стало появление легендарной вагнеровской певицы Аньи Сильи в партии Ведьмы. Буквально блестящий выход «священного чудовища» – в платье со стразами – в канкане ведьм убедительно напоминает: Большой Опере все возрасты покорны.